В Объятиях Отчих Дневник Инока скачать

      Комментарии к записи В Объятиях Отчих Дневник Инока скачать отключены

Уважаемый гость, на данной странице Вам доступен материал по теме: В Объятиях Отчих Дневник Инока скачать. Скачивание возможно на компьютер и телефон через торрент, а также сервер загрузок по ссылке ниже. Рекомендуем также другие статьи из категории «Шаблоны».

В Объятиях Отчих Дневник Инока скачать.rar
Закачек 3757
Средняя скорость 7285 Kb/s

В Объятиях Отчих Дневник Инока скачать

3699 Всего книг

57332928 Всего чтений

Библиотека на мобильном

AppStore (IOS: Iphone, Ipad)
/>
(QR-код в отдельном окне)

Play Google (Android)

(QR-код в отдельном окне)

Основные вехи жизненного пути владыки Вениамина, епископа Саратовского и Балашовского, совпадают с теми, которые были характерны для Русской Православной Церкви первой половины XX века

«В объятиях Отчих. Дневник инока» — под таким заглавием отец Иосиф опубликовал свой дневник, который начал вести еще во время обучения в Академии: «Опытно изведал я, как полезно ежедневно испытывать себя, и результат своего познания в данный момент напечатлевать письменно. Через это укрепляется познание себя, особенно в слабых сторонах, и приобретает большую силу желание и усилие исправления. Полезно особенно записывать свои недостатки. Это имеет силу почти такую же, как при исповеди открытие своих гре-хов» 24 .

Дневник, в который автор часто — а после принятия монашеского пострига ежедневно — заносил свои духовные наблюдения и переживания, мало говорил о внешних событиях, но ярко повествовал о напряженной внутренней жизни души, искренней и благородной, ревностно устремившейся к Богу. Начинался он записью от 10 июля 1901 года:

«Жизнь в объятиях Отца Небесного — воистину это жизнь монашеская. Монах — это очнувшийся распутный сын,

для которого все прошедшее, настоящее и будущее слилось и замерло в один нескончаемо долгий момент сладчайшего самозабвения на груди Отеческой. Вопль покаянной мольбы еще на устах, но сердце — сердце уже давно услыхало ответ и само успело ответить своим воплем, воплем счастья от исчезновения в неизследимой бездне всепрощения и милосердия Божия!»

«Чем тяжело монашество? Не тем, что стали запретными все удовольствия и блага суетного мира! Не тем, что долг и сердце требуют борьбы, чтобы не вернуться к ним, не повторять, не искать их! Не тем, что отрицаемся своей воли, несем иногда действительно тяжелые послушания! Не тем, что иногда вынужденно обязаны соблюдать строжайшее целомудрие — эту нелегкую победу над природою! Не тем, что данные обеты — нищеты, послушания и целомудрия, поста, молитвы и строжайшего воздержания, — постоянно нами нарушаемые, вопиют в совести нашей мучительными укорами! Не ненавистью к нам мира, нами возненавиденного и брошенного. Нет, не этим всем тяжело монашество. Это все результаты другой тяжелой стороны его. Тяжело оно своею постоянною неудовлетворенностью в достижении своего положительного результата — теснейшего сообщения с Господом и чувства этого сообщения, чувствования в себе Господа! Это удел совершенных (по достижению которого для них поэтому исчезает всякая тяжесть монашества); чувство общения с Господом, уверенность в обладании Им, дерзновенное сознание Его покровительства, силы благоволения — вот что жизнь монаха, и между тем, ему не дано полного ощущения этой жизни; ему дана постоянная жажда Его, искание Его, делающее его жизнь подвигом обретения Христа, не подвигом соблюдения целомудрия и пр обетов монашества — это лишь условие, а цель — сообщение, сообразование, слияние со Христом так, чтобы каждое слово, действие, мысль, поступок — смело могли быть считаемы возможными во Христе, не исключающими Его, не оскорбляющими Его святыни».

С января 1905 года выдержки из дневника начал печатать журнал «Душеполезное чтение», с указанием только инициалов автора. В предисловии автор предупреждал читателей своего труда, этой своеобразной повести о первом десятилетии его монашеской жизни:

«Владея настоящей книгой, знай, добрый читатель, что ты некоторым образом владеешь душою моею! Не осмей ее. Не осуди, не укори: она открыта пред тобою здесь так, как только открывают ее духовнику и самому близкому человеку: открыта во всех сокровенных движениях, ежедневных настроениях, чувствованиях, изъянах и немощах, во всех добрых и злых, светлых или темных сторонах и жизненных проявлениях.

Быть может, многое и весьма многое здесь даже и не заслуживало бы того, чтобы быть увековеченным на бумаге. Но желание видеть самого себя во всей точности таким, каков я был и вылился в своем дневнике за протекшее прошлое, преодолело все другие соображения, и — не к худшему».

«Хорошо «познать себя» — узнать т е себе настоящую цену, установить верное суждение о себе, и главным образом, ничуть не обманывая себя, изобличать все свои недостатки, промахи, дела неразумия, порчи воли, скудости и нечистоты сердца! Постигнуть и ощутить сердцем свое крайнее несовершенство и испорченность — значит наполовину достигнуть цели жизни, и притом на большую и важнейшую половину. Самолюбие и незнание себя — главный тормоз обновлению духовных сил».

«Как, потеряв сознание, нельзя действовать разумно, так, перестав «знать себя», нельзя надеяться, что идешь, а не стоишь на пути ко спасению».

С благословения преосвященного епископа Арсения (Стадницкого) дневник стал издаваться в типографии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры также без указания полного имени автора. Всего было издано одиннадцать томов с 1901 по 1911 год 25 . Духовные размышления инока привлекли внимание священнослужителей и благочестивых мирян, и с 1905 по 1914 год дневник переиздавался несколько раз. Замечательны отзывы о нем читателей:

«Читая и перечитывая глубоко назидательные, дивные, вдохновенные заметки из «Дневника инока», я неудержимо порываюсь высказать автору их, какое умиление, какой восторг, какие облегчающие блаженные слезы и какие сильные движения душевные вызывают эти строки его. Местами видишь собственные мысли, облеченные в ясные, светлые образы, находишь собственные чувствования, вылившиеся в чистые формы, собственные стремления и желания, понятия, выраженные с такой поразительной глубиной, полнотой и силой!»

«Строки «Дневника инока» помогут и мирянке много перенести с терпением, возродят меня, сделают и всех читающих их другими, ибо христианская кротость — та самая властная сила, которая зло превращает в добро. Эта дивная книга — кроткая песнь мира, любви и согласия. Эта песнь должна заглушить в людях гнев и неприязнь, должна несомненно пробудить в них самые светлые чувства и всех научить могучему Евангельскому призыву к правде Божией и Царству Божию».

«Слово писателя может утратить свою силу, влияние и действие на душу только при одном условии — когда явится убеждение в его лицемерности, неискренности! Там же, где каждая строка, каждая буква дышит жизнью, силой, правдой, где каждая мысль выстрадана, каждая фраза одухотворена, проникнута живой верой, пламенной жаждой общения с Богом, жгучей болью о содеянных согрешениях, чутким возвышенным пониманием своего «призвания». — там чувствуется, что «уста от избытка чувств глаголют», потому что речи эти будят в душе лучшие и святые чувствования и помышления, исторгают слезы из очей и воспламеняют любовь к Богу, сокрушенным сознанием тщеты всего земного. там чувствуется, что это вопль души к Богу, охваченной благодатью веяния Духа Божия, и нет места там ни фальши, ни неискренности!»

Монах Иосиф очень строг к себе. С первых до последних страниц дневника слышится постоянное искреннее его сокрушение о своих грехах и немощах, отделяющих от Бога. «»Господи, спаси ны, погибаем!» (Мф. 8, 25) в волнах гораздо более ужаснейшего моря, нежели в каком погибал Петр, в волнах моря житейского, в волнах беззаконий, нечестия, скверн душевных и телесных, с которыми у Тебя ничего общего! Погибаем даже в делах Твоего благоугождения — гордостью, тщеславием, нерадением, самолюбием, славолюбием», — записывает отец Иосиф 26 октября 1901 года.

«Какое основание, какое право и какой разумный смысл в том, чтобы видеть в себе праведника и человека достойного, угодного пред Богом, когда достаточно малейшего искушения, чтобы пасть — достаточно одного взгляда на женскую красоту, чтобы любодействовать сердцем и изменять Богу, — достаточно одного того, чтобы заметить присутствие около нас красивых лиц или высоких особ, чтобы самый голос наш стал не тот и выдавал наше возбуждение, свидетельствующее далеко не о том, что мы ради Бога поем, читаем и служим. Увы, мне, Господи, окаянному, я как раз таков более всех, и ничего с собою не поделаю. » 29 декабря 1901 года.

«Господи! Сотни раз не перестаю и не перестану бичевать себя за скверную слабость празднословия, недостаточного воздержания от участия в праздных, смехотворных, легкомысленных беседах, окрадывающих душу в ее благодатном покое, мире, благоговейной настроенности и благочестивой строгости». 3 марта 1903 года.

Много внимания уделяет отец Иосиф милосердию, размышления об этой добродетели часто встречаются на страницах дневника:

«Сколько счастья, утешения и самого тонкого возвышенного наслаждения вызывает радость на лице бедняка от души искреннею и необходимою ему помощью! Какое великое сокровище, может быть, покупаешь на презренный поистине металл, обыкновенно или безразлично скопляемый без всякого употребления, или расточаемый на дела суетные, безцельные и недостойные. О, богачи! Какого блаженства не цените вы в ваших руках, не умеете извлечь и губите своею безрассудною жизнью!»

«Поистине сторицею Господь воздает за всякую помощь бедному. Дав последний рубль бедняку, я через несколько часов получаю целых 100, которые мне принес один лаврский монах на сбережение — безсрочное и так, что по смерти его эти деньги поступают мне в собственность на поминовение дателя. Подобные случаи были и еще, когда неожиданно поступали деньги после оказания помощи нуждавшимся из последних сбережений. Из сего убеждаюсь, что руки наши действительно посредники между Богом и бедными и не должны эту собственность бедных (деньги) удерживать при себе ни одну минуту. Помни это особенно ты, монах, ни в чем не нуждающийся, хотя и обещавший подъять добровольную нищету и понести всякую нужду и тесноту Господа ради».

Серьезно относясь к монашескому званию, монах Иосиф не раз вопрошал на страницах дневника. «Для чего ты надел монашеские одежды? Для того ли, чтобы только красоваться в них? Или чтобы обманывать человечество, рекламируясь в его глазах особливым усердием и самоотверженною преданностью Богу? О, какой тяжкой ответственности подлежим мы, монахи, если не имеем эту укоризну себе всегда пред собою, и еще хуже, когда отгоняем ее, избегаем думать о ней, притупляем сердце к ее спасительной, хотя и несносной тяжкой горечи!»

Отец Иосиф полагал, что для монашествующих совсем неуместны многословие, легкомыслие, веселость и смех, что ими убивается «молитвенное настроение, ревность, пламенность, умиленность и сосредоточенность служения Господу». И только сосредоточенность, серьезность и даже строгость дает возможность для воспитания «высшего благоговения, высшей серьезности и умиленного отношения к жизни как дару Божию и Его откровению, ибо жизнь наша действительно должна быть таковым откровением и как бы «воплощением» в нас Божиим, воплощением Его священнейших заповедей, Его законов, Евангельской чистоты, невинности и благоухания».

Переживания монаха Иосифа в связи с комфортной обстановкой его жизни, к которой он привык, и искренним стремлением к аскетическому образу жизни монашествующих серьезно мучили его и отразились в записях дневника:

«Ведь я знаю и с болью душевной чувствую, что не должен бы, — более всех других не должен бы — жить лучше, чем живет самый последний нищий! — Не должен услаждать гортань свою и наполнять чрево такими брашнами, которых не знает этот нищий! Не должен сидеть в тепле, сытости и довольстве, в то время как другие мерзнут и гибнут от холода, голода и нищеты. Положим, милостынею я могу приходить на помощь бедным, но — сколько бы я ни помогал, ведь я не достигну все-таки того, чтобы не лучше их жить, есть, пить, одеваться».

«Как примирю со своим монашеским званием всякое хотя бы самое малое и невинное пристрастие к земному и временному? Как примирю то, что оставлю какое бы то ни было имение после смерти своей — книги, картины и, может быть, даже деньги и другие предметы, в то время как в особенности монаху приличествует осуществление заповеди «не иметь сокровищ на земли, а лишь на небе»».

И в дальнейшем, после возведения в сан архимандрита и назначения настоятелем монастырей, и даже после принятия архиерейского сана мысли эти и желание большей строгости в жизни не оставляют его: «Отличается ли моя жизнь от мирской? — записывает он в 1909 году после архиерейской хиротонии. — Да, отличается многими лишениями мирских благ и удовольствий, но не вознаграждается ли это, может быть, другими благами и удовольствиями, столь же суетными и скоропреходящими? Комфорт обстановки, изысканность в пище, внешнее довольство — не уничтожает ли все это значение отречения от мирских благ и семейной жизни? Да, итак мне нечем совершенно похвалиться, что я оставил мир, пока он совершенно не оставил меня, привязывая к себе то тем, то другим».

И вновь возвращается к этой мысли 10 ноября 1910 года: «О, Господи! Я жажду подвига и не имею сил порвать со сладостями жизни. Я дал столь торжественное обещание Тебе вольной нищеты и вольного самоотречения и окружил себя предметами роскоши, забавы и довольства. Дай мне силу и мужество отринуть все и скончать жизнь в смиренной простоте».

Через несколько лет владыка Иосиф обретет ту смиренную простоту, о которой он молился. После революции 1917 года захватившие власть богоборцы лишат Церковь и священнослужителей не только излишнего, но и самого необходимого. Возведенный в высокий сан митрополита бывшей столицы (что в дореволюционное время фактически соответствовало статусу первого епископа Русской Церкви), владыка Иосиф не только не получит почестей, подобающих этому сану, но, напротив, обретет полную нищету, подвергнется гонениям, поношениям и тюремным заключениям, вкусит горечь изгнания и, наконец, будет безжалостно расстрелян богоборцами. Отринув все земные расчеты и компромиссы, он останется непоколебимым в своем исповедниче-ском подвиге и приимет мученическую кончину, к которой также издавна стремилась его пылкая душа: «Господи! Душа моя жаждет подвига. Укажи мне его, натолкни на него, укрепи в нем, вразуми, помоги. О, как хотел бы я части избранных Твоих, не пожалевших для Тебя ничего, вплоть до души и жизни своей» (запись в дневнике от 6 августа 1909 года).

«В объятиях Отчих». Дневник инока 304

Уединенная, безмолвная, самоуглубленная, Богомысленная жизнь инока — ценна, обильна и отрадна многими минутами божественно-благодатного озарения, Богопознания и самопознания, составляющими все его счастье на земле и залог спасения и будущего богатства на Небе. Записыванием всего, что могло делаться достоянием бумаги из этих минут, составилась настоящая книга, из коей всякий да видит, как самые окаянные грешники, подобные мне, не отвергаются любовию Отца Небесного, не обманываются надеждою на милосердие нашего Спасителя, не лишаются благодатного утешения Духа Божия — Утешителя.

Да подвигнут же, Господи, дивные милости Твои ко мне — беззаконных и нечестивых к вразумлению и исправлению, нерадивых к усердию, слабодушных к ревности, отчаянных к надежде, подвизающихся к терпению и приумножению подвига — всех Тобою спасаемых — к доброму и неуклонному шествию по пути спасения.

26 августа 1904 года.

О внутренней жизни и Богообщении

Будем жить более внутреннею жизнью, и в сем самоуглублении откроем мир, несравненно более всего видимого и временного достойный нашего изучения, интереса, труда и забот: откроем душу, столько нуждающуюся в нашей непрестанной чистке и заботливом ограждении от угрожающих ей на каждом шагу опасностей, падений, искушений; откроем душу, заключающую неизсякаемые источники для духовной беседы с Богом, для приятия Его неизглаголанных сладких вещаний, рождающую из себя столько величайших утешений и умиления при размышлении о излитых на нее и изливаемых всегда благодеяний Божиих.

Стучи Господу в двери твоего собственного сердца. Он там, за этими дверями, связанный твоим небрежением, косностью, леностью, нерадением. Услышав твой стук, твое пробуждение, встрепенется, и Он, сбросив оковы, коими ты Его заключил, разобьет и твои оковы, и изведет с Собою на свет и свободу истинной жизни.

Есть отдых от трудов, есть отдых и вообще от жизни, от ее скорбей, тяжестей, монотонности, многозаботливости. Отдохни жить, когда чувствуешь, что тяжело жить. Брось все, поживи исключительно молитвой, Богомыслием, Богослужением, Богоугождением, и почувствуешь прилив новых сил — жить и терпеть. Странник не все идет, а нет-нет да и посидит, и потом опять идет и идет. Так и ты — регулируй жизнь умелым, здоровым, благовременным отдыхом.


Статьи по теме